Меню сайта

Статьи » Литература 19 века » Салтыков-Щедрин М.Е.

Образ Иудушки в романе "Господа Головлевы"

Головлев Порфирий Владимирович (Иудушка) — один из главных героев романа «Господа Головлевы». Отдельные черты его характера — елейное многословие, лицемерие, таимая до времени алчность — ранее были намечены в образах Фурначева («Смерть Пазухина», 1857), Яшеньки (героя одноименной повести, 1859), Сенички и Митеньки (рассказ «Семейное счастье», 1863). Как эпизодическое лицо фигурировал в очерке «Непочтительный Коронат» из цикла «Благонамеренные речи», куда первоначально входили главы будущего романа. Прототипами Иудушки в определенной мере послужили отец писателя Е. В. Салтыков и в особенности старший брат Дмитрий Евграфович по прозвищу Иудушка. «Ужели, наконец, не противно это лицемерие, эта вечная маска, надевши которую этот человек одною рукою Богу молится, а другою делает всякие кляузы?» — писал Салтыков матери, О. М. Салтыковой, незадолго до начала работы над романом, 22 апреля 1873 г.

Порфирий Владимирович — средний сын Владимира Михайловича и Арины Петровны Головлевых. Накануне его рождения юродивый Порфиша-блаженненький на вопрос матери, кого ей Бог даст, «пробормотал: — Петушок, петушок! востер ноготок! Петух кричит, наседке грозит; наседка — кудах-тах-тах, да поздно будет!». Еще в детстве герой был прозван братом Степаном Иудушкой, кровопивушкой и откровенным мальчиком (то есть наушником). Был любимцем матери, несмотря на возникавшие у нее иногда подозрения на его счет, и сумел добиться, чтобы она лишила Степана наследства, а ему выделила лучшую часть имения — Головлево. В дальнейшем, сохраняя личину крайней почтительности, «петушок» выжил «наседку», а после смерти брата Павла унаследовал и его Дубровино, став одним из богатейших помещиков в округе.

Однако здесь, на вершине преуспеяния, обнаруживается, по выражению автора, «пустоутробие» Иудушки из романа «Господа Головлевы», обретшего «полную свободу от каких-либо нравственных ограничений», лишенного естественных человеческих чувств, привязанностей и во всем соблюдающего лишь формальность. Примечательна сама его речь, изобилующая приторными и лживыми заверениями в добрых чувствах и намерениях, умиленными восклицаниями и уменьшительно-ласкательными словечками: «Лежи себе хорошохонько... я водички подам... и лампадочку поправлю, маслица деревянненького подолью». Мнимый святоша, он всего лишь «отлично изучил технику молитвенного стояния», но дух и суть христианства ему глубоко чужды. Призывая близких жить и поступать «по-родственному», он безжалостно обирает их, отказывает в помощи даже собственным детям, фактически становясь виновником их гибели. Разглагольствуя о морали, сожительствует с экономкой Евпраксеюшкой, а ребенка от нее спроваживает в воспитательный дом; делает недвусмысленное гнусное предложение племяннице, кощунственно ссылаясь при этом на «веление свыше».

На тридцатилетней службе в петербургском департаменте Порфирий Владимирович «приобрел все привычки и вожделения закоренелого чиновника, не допускающего, чтоб хотя одна минута его жизни оставалась свободна от переливания из пустого в порожнее». Его деятельность после отставки по-прежнему имела лишь «внешние формы усидчивого, непосильного труда» (таково было заведение «очень сложной отчетности»). И это стремление довольствоваться формой, минуя существо дела, постепенно уводило «прочь от действительной жизни на мягкое ложе призраков», удовлетворявших его «болезненную жажду стяжаний» и доходивших до бреда наяву (разговор с воображаемым мужиком Фокой) и «какой-то неистовой фантастической оргии» цифр мифических доходов и картин ловких финансовых и хозяйственных операций. «Запой праздномыслия» в конце концов сменился настоящим запоем, когда возвратившаяся в Головлево после краха своей артистической карьеры Аннинька стала донимать дядю напоминаниями обо всех «головлевских умертвиях и увечиях», виновником которых он оказался.

При всей беспощадности к герою автор показывает мучительность и трагизм происходящего в его душе «пробуждения одичалой совести», страшного прозрения итогов жизни, осознания полнейшего одиночества. Иудушка впервые чувствует и чужую боль («Бедная ты! бедная ты моя!»), и свою вину перед всеми. В смятении и запоздалом раскаянии он, полуодетый, отправляется зимней ночью на материнскую могилу и по дороге замерзает. В его образе, написанном в отличие от героев многих других щедринских произведений в строго реалистической манере, отразились не только черты, типичные для пореформенного русского дворянства (неумение приспособиться к изменившимся обстоятельствам, упования на возврат «старого доброго времени», фантастические проекты обогащения), но далеко выходящие за пределы конкретной социальной среды и эпохи. Так, в одних мемуарах о Крымской войне 1854—1855 гг. говорилось, что «император Николай... вел ее на бумаге. Бумага говорила ему о составе армии и распорядительности командующих, бумага платила продовольствие и жалованье. Эта бумажная система вытеснила действительную». Образ получил самое широкое хождение в последующей отечественной публицистике разных направлений — от Вл. С. Соловьева (см его статью «Порфирий Головлев о свободе и вере») до В. И. Ленина, также прибегавшего в полемике к использованию фигуры щедринского героя.

Источник: Энциклопедия литературных героев: Русская литература 2-й половины XIX в. - М.: Олимп; ООО "Издательство АСТ", 1997

Понравился материал?
0
Рассказать друзьям:
Категория: Салтыков-Щедрин М.Е. | Добавил: katerina510 (29.05.2017)
Просмотров: 163 | Теги: Иудушка, Господа Головлевы
Всего комментариев: 0 Всегда рады вашим комментариям
avatar