Меню сайта

Статьи » Литература 20 века » Замятин Е.И.

Анализ романа "Мы" Замятина Е.И.

Несмотря на активное неприятие идеологической на­правленности романа «Мы», многие современники отмеча­ли его бесспорные художественные достоинства (К. Федин, М. Горький), благодаря которым он стал значительным явлением литературы XX столетия.

Идейно-художественное наполнение романа во многом находилось в плоскости творческих и философских поис­ков Замятина того времени. В области философии Замяти­на захватывает идея энтропийности происходящих в ми­роздании процессов. Основная идея человеческого бытия и творчества, как квинтэссенции этого бытия, состоит, по Замятину, в противостоянии энтропии (естественному рас­паду, энергетической деградации вселенной). Эти идеи выразились в таких его статьях, как «Роберт Майер» (о философе, предложившим идею энтропийности), «О лите­ратуре, революции, энтропии и о прочем» и др.

В области литературного творчества Замятин вынаши­вает идею художественного перевооружения современного искусства, нарекая ее «синтетизмом» (суть этого понятия также раскрыта в ряде статей той поры). Например, в одной из них Замятин пишет о том, что реализм мир видел простым глазом. Через поверхность мира символизму мелькнул скелет - и он отвернулся от окружающего мира. Это, по мнению Замятина, тезис и антитезис. Задача состоит в их соединении в новом "синтезе", в котором одновременно будет и свойственный реализму микроскоп, и стекла символизма, уводящие, подобно телескопу, к бесконечностям.

В статье «Новая русская проза» Замятин, обращаясь к опы­ту В. Каверина, Л. Леонова, И. Эренбурга, Н. Огнева, Л. Лунда и других «серапионовых братьев», оценивал «сплавы из фантастики и реальности» как перспективную общую тен­денцию новой литературы. Именно в «фантастическом peaлизме», как называл свое искусство Достоевский, он видел истинный путь постижения этого смятенного времени. В молодую советскую литературу «фантастический реализм» пришел в совсем других, новых и разных, обли­ках — но с подобным же внутренним устремлением. Наибо­лее глубинным и органичным его воплощением явилось именно творчество Замятина, М. Булгакова, А. Платонова.

Самым "фантастическим" стал роман "Мы", наиболее крупное творение Замятина пооктябрьского времени. Этот роман был написан в 1921 году. Он является первым творением такого рода в литературе советского времени. Считается общепризнанным, что "Мы" Замятина предопределило во многом развитие в различных зарубежных литературах жанра "антиутопии", ее главной проблематики - драматической судьбы отдельной личности в условиях тоталитаризма.

В этом ряду, кроме Замятина, называют обычно имена автора романа под названием "Прекрасный новый мир" О. Хаксли, а также Д. Оруэлла ("1984") и некоторых других. Первым, кто предельно точно сказал об "антиутопии" 20 века и "пионере" ее, оказался сам Замятин. Он противопоставил в работе о Г. Уэллсе классические утопии, авторы которых (Т. Кампанелла, Т. Мор, У. Моррис и другие) дают строение общества, кажущееся им идеальным. Замятин заметил, что фантастика имеет знак "минус", а утопия - "плюс". Романы Герберта Уэллса нацелены практически исключительно на то, чтобы вскрыть существующие в социальном строе дефекты, а не на то, чтобы дать картину грядущего рая.

Как считает Замятин, творчество Уэллса открывает одно из самых пер­спективных направлений в литературе нашего века. В длин­ный перечень имен и названий, призванный подтвердить это, он вводит и свой роман «Мы». К нему относятся в полной мере признаки «антиутопии», перечисленные в статье.

Многие читатели восприняли роман как сатиру на со­временную действительность, но рассмотрение романа толь­ко в плоскости социальной сатиры, имеющей конкретные временные и национальные привязки, во многом обедняло идейно-художественное содержание произведения, которое во многом было шире такого понимания. «Предупрежде­нием о двойной опасности, грозящей человечеству: гипер­трофированной власти машин и гипертрофированной влас­ти государства» назвал свой роман Замятин. Именно эта угроза прежде всего страшила и авторов последующих за­падных «антиутопий». Так у Хаксли в «Прекрасном но­вом мире» (1932) «Мировое Государство» будущего, где летосчисление ведется «от Форда»  и в чьем девизе начер­тано слово «Однотипность», безраздельно и неусыпно властвует над жизнью всех членов общества — с помощью со­вершенной техники и недреманного ока «Верховных Контроллеров» (у Замятина — Хранителей). Властвует от рождения (в инкубаторах) и до смерти, полностью обезли­чивая основную массу и жестоко отсекая «всех тех, кто... оказались слишком яркими... кого не удовлетворяют стан­дарты правоверности...».

В 1923 году Замятин сказал по поводу обвинений от­дельных литераторов из группы «Серапионовы братья» в антиреволюционности о том, что в России нет сейчас враждебных революции писателей. Их выдумали для того, чтобы не было скучно. Повод для этого - то, что они не считают, что революция является "чахоточной барышней", которую требуется оберегать от любого сквозняка.

Автор «Мы» испытал воздействие идей Достоевского — создателя «Записок из подполья», «Бесов» и «Легенды о Бели­ном инквизиторе» (из «Братьев Карамазовых»). В литературе о Замятине на это обратили внимание уже очень давно.

В «антиутопии» Замятина есть прямые ассоциации с Достоевским — например, столь близкие философии Великого инквизитора рассуждения Благодетеля (запись 36-я) о «любви к человечеству», которая «непременно бесчеловечна», и о людях, мечтающих о том, чтобы кто-нибудь «приковал их... на цепь» к их «счастью». (Позднее Хаксли, приникая к тому же источнику, вложит в уста Верховного Контролера из «Прекрасного нового мира» слова о людях, тяготящихся своей свободой, превратившейся в анархию, жаждущих покориться власти, «отдать под контроль даже свой аппетит».) Другой пример: постоянная ирония Замя­тина по поводу «стеклянного рая», в котором среди «проз­рачных, как бы сотканных из сверкающего воздуха стен» живут, «всегда на виду», люди-нумера» Единого Государ­ства (в «Записках из подполья» — ирония по поводу «хру­стального дворца» — общества будущего в духе социалистов-утопистов (напр., Н. Чернышевского), где «все поступки человеческие... будут расчислены... математически», как повелевают «разум и выгода»).

Предусматривавшая централизацию в стране экономической и политической жизни, ряд стеснительных (включая уравнительные) жестких мер революционная политика Замятину представлялась единственной моделью дальнейшего движения — новым, наряду с бур­жуазным, вариантом тоталитаризма. Уже в 1918 году он полагает, что освободительная стихия захлебнулась (ста­тья «Скифы ли?»).

Открывает книгу символический образ «огнедышаще­го ИНТЕГРАЛА», который является чудом технической мысли и, в то же время, орудием жесточайшего порабощения.  В функцию машины превратили человека деспотическая власть и бездушная техника. Они у него отняли свободу, в добровольном рабстве воспитав его. Этому лишенному имени "человеку-нумеру" внушено было, что "счастье" заключается в отказе от собственного "Я" и растворении в "МЫ", так как личное сознание является всего лишь болезнью. Человеку внушено было, что творчество - "государственная служба", а не "соловьиный свист". А интимная жизнь - это также государственная обязанность, которая исполняется согласно "Табелю сексуальных дней".

В романе Замятин воспротивился в первую очередь фе­тишизации коллективности и фетишизации техники (ко­торые очевидно наблюдались в революционной идеологии). На всем протяжении книги можно найти тому подтверж­дения: например, упоминание о «наших поэтах», которые «с нами в ногу идут под строгий механический марш Му­зыкального Завода», призывы наподобие такого: «забыть, что ты — грамм и почувствовать себя миллионной долей тонны...» (едва ли не явная цитата из Маяковского) и др.

Тем не менее, излюбленной сферой писателя остаются «вечные вопросы». Центральный из них: как соотносятся естественные свойства души, человеческая природа, стре­мящаяся к свободному самовыявлению, и искусственные условия ее существования — социальные, бытовые, психо­логические, созданные самим человеком. Один из лейтмо­тивов романа — рационализм как преступление против человечности, разрушающее живую душу. Еще одним лейтмотивом, в наши дни особенно актуальным, является "антиобщество", которое изображено в романе. Оно несет гибель самому естеству жизни, изолируя от природы человека. Образ отделившей наглухо от неразумного мира животных, птиц и деревьев совершенный (машинный) мир Зеленой Стены является в произведении одним из наиболее зловещих. Следует выгнать людей, "обросших цифрами" голыми в леса для того, чтобы они там учились у солнца, цветов, птиц. При этом речь в романе идет не о пресло­вутом «голом человеке на голой земле», не о «руссоистском» бегстве от цивилизации, а о восстановлении целостной сущности человека.

Смысл сверхзадачи, высказываемой Замятиным в ро­мане, прост: нельзя ставить точку там, где нет конца дви­жению. Условие живой жизни мира — его непрестанное обновление. В статьях Замятина это названо «бесконеч­ной революцией».

Источник: Родин И.О. Все произведения школьной программы в кратком изложении: 11-й кл./И.О. Родин, Т.М. Пименова. - М: АСТ: Астрель, 2009.

Понравился материал?
7
Рассказать друзьям:
СМОТРИТЕ ТАКЖЕ: другие статьи появятся совсем скоро
Категория: Замятин Е.И. | Добавил: katerina510 (17.05.2015)
Просмотров: 3634 | Теги: мы
Всего комментариев: 0 Всегда рады вашим комментариям
avatar