Меню сайта

Статьи » Литература 19 века » Гоголь Н.В.

Анализ поэмы Н.В. Гоголя "Мертвые души": два типа писателей, новаторство, изображение действительности

Все в поэме было новым и необычным. Читателя поражали многогранность образного материала, богатство юмористических и сатирических обличений: пространные описания трактира или помещичьего дома, портреты, пейзажи, жанровые картинки и мастерство детали; плавный эпический рассказ и сверкающий блеск остроумия; динамическое повествование о похождениях и портреты-шутки и портреты-маски. Читателя поражало самое название произведения и его жанровое определение (поэма); суровая правда картин и образов, напряженность выражения патриотического чувства автора и характер юмора.

Ряд мест в поэме, особенно начало седьмой главы, представляет собой изложение литературных взглядов автора, его общественной позиции. В лирическом вступлении к седьмой главе Гоголь говорит о двух типах писателей, о разных принципах понимания и воспроизведения ими жизни, о различном отношении публики к этим писателям и их художественным созданиям.

Не без иронии пишет он о писателях-романтиках, никогда не изменяющих «возвышенного строя своей лиры, не спускающихся с вершин на землю к бедным, ничтожным своим собратьям», целиком находящихся во власти «возвышенных образов, отторгнутых от земли». Скрывая от людей печальное и безрадостное, они идеализируют жизнь и человека. Однако автор «Мертвых душ» выступает не против романтики вообще (работая над поэмой, он создавал и окончательную редакцию повести «Тарас Бульба», в которой с огромной силой прозвучало романтическое, героическое начало), а против неоправданных романтических преувеличений, против поверхностного изображения жизни, против писателей, которые вместо убеждающих своей истинностью характеров рисуют уже изживший себя и надоевший всем портрет с такими штампованными атрибутами, как «черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый как огонь плащ» (Белинский В. Г. Полн. собр. соч. в 13-ти т. М., 1956, т. VI, с. 23).

Им Гоголь противопоставил писателя, озирающего «всю громадно-несущуюся жизнь сквозь видимый миру смех и незримые, неведомые ему слезы» и дерзнувшего показать все, что «ежеминутно пред очами и чего не зрят равнодушные очи, — всю страшную потрясающую типу мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога, и крепкою силою неумолимого резца выставить их выпукло и ярко на всенародные очи!» (Белинский В. Г. Полн. собр. соч. в 13-ти т. М., 1956, т. VI, с. 134).

Гоголь отстаивает право писателя не гнушаться никаким характером, создавать характеры, основанные на наблюдениях таких людей, «которых много на свете, с вида очень похожих между собою», по решительно па первый взгляд ничем не примечательных, а потому и «страшно трудных для портретов». Для того чтобы из многочисленных наблюдений выявить характерные, «тонкие, почти невидимые черты» этих людей, необходимо «сильно напрягать внимание, углублять уже и без того изощренный в науке выпытывания взгляд».

Он убежден, что у истинного таланта все может быть прекрасным, если предмет изображения берется «не безучастно, не бесчувственно», а пропускается сквозь душу писателя, сквозь его мысль, его горячие убеждения, «глубокие верования», если отчетливо проявлено его личное, заинтересованное отношение к жизни. «Для творца нет низкого предмета в природе, — писал Гоголь. — В ничтожном он так же велик, как и в великом, в презренном у него уже нет презренного». Иными словами, писатель должен быть одушевлен идеей, ради которой берется им конкретный жизненный материал. Идея одухотворяет произведение, возводит пошлость и мерзость жизни «в перл художественного создания». Такой идеей была для Гоголя идея отрицания зла во имя утверждения добра.

Искусство, по мнению писателя, должно не усыплять, не утешать иллюзией благополучия, а ставить большие, острые вопросы, тревожить ум и сердце, вносить в сознание людей беспокойство, тревогу, разрушать самоуспокоенность, самодовольство, клеймить пошлость и зло, казнить их смехом. Но борясь со злом, художник обязан щадить человека, обесчеловеченного этим злом.

Гоголь звал писателей, говоря словами Некрасова, «проповедовать любовь враждебным словом отрицанья». Проповедь такого рода и составляет пафос его поэмы, что нашло непосредственное отражение и в своеобразии ее стиля. Так, комическое одушевление, с каким Гоголь повествует о господине средней руки, въезжающем в город, о двух мужиках, рассуждающих о колесе, о франте в узких и коротких канифасовых панталонах, о вертлявом трактирном слуге, вызывает невольное чувство смеха. Манилов, Ноздрев, Коробочка, губернатор, дамы города N также полны огромного внутреннего комизма. Много комического в их поведении, в разговорах, в отношениях с Чичиковым. А сколько комизма в слащаво чувствительных беседах Манилова с женой, в покупках Ноздрева! Неудивительно, что при первом чтении «Мертвых душ» прежде всего воспринимается именно эта внешняя юмористическая сторона. Но юмор Гоголя — проявление не только внешнего комизма, он направлен на воспроизведение глубинных явлений, отчего образы поэмы не столько смешны, сколько мрачны и даже трагичны (Плюшкин). По мере дальнейшего и внимательного знакомства с произведением читатель все больше и больше раздумывает о жизни, широко развертывающейся перед его умственным взором. На передний план начинает выходить глубокое подспудное ее содержание, а оно говорит о трагическом в жизни крепостнической России, о жестоком, несправедливом и бессмысленном помещичьем господстве, о засилии лицемерия, невежества, дикости и стяжательства. Со всей силой проступает в поэме горечь сатирического. Книга оставляет не смешное, а во многом страшное впечатление.

Смешное и грустное, комическое и трагическое, низкое и высокое органически сливаются в «Мертвых душах», и смешное, выражающееся печальным и, наконец, трагическим, служит выражением глубокой скорби писателя об основном, о главном для него: о духовной гибели человека. Это нашло прямое выражение в взволнованном лирическом обращении, завершающем главу о Плюшкине. В принципе оно обращено ко всем людям, непосредственно к каждому русскому человеку.

Выявление противоречий, контрастов действительности в крупном и в мелочах, их переплетений, взаимопроникновений, борьбы является пафосом не только «Мертвых душ», но всего творчества Гоголя, поэтического склада его мышления. Когда в последней главе первого тома Гоголь пишет о дороге, по которой стремительно мчится все дальше и дальше тройка, перед взором читателя развертываются картины, полные контраста, пронизанные скорбью автора и одновременно верой его в будущее Родины. «Русь! что пророчит сей необъятный простор? -восклицает Гоголь. — Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца?». И вдруг здесь же:

«—Держи, держи, дурак! — кричал Чичиков».

Огромная, впечатляющая сила, с какой действует этот контраст, заключена в глубоком, трагическом столкновении Руси народной в ее настоящем неведомой, но угадываемой, прозреваемой Гоголем Руси будущего, воплощения высокого и прекрасного, и другой — самодержавной, деспотической, «казенной» Руси его времени, с окриком фельдъегеря, утверждающего власть кнута и палаша, Руси — крепостнической, с грубыми и жестокими помещиками, «небокоптителями», «тюрюками», байбаками разного масштаба, залежавшимися в халатах по несколько лет, с губернаторами и столичными чиновниками, обывателями и т. д., где господствует низкое и смешное и в которой так тесно и душно живому человеку.

В книге Гоголя постоянно противостоят мечта и действительность, и нередко действительность казенной, полицейской России выглядит страшным призраком, которому неизбежно предстоит исчезнуть. Мечты об иной, более совершенной действительности и одухотворяют сатиру Гоголя. В ней нерасторжимо слиты пафос отрицания и созерцание идеального. Но сатира Гоголя имеет и непреходящее значение. Перед читателем встают не просто образы русских помещиков—«существователей», приобретателей, российского чиновного бюрократического мира. Все они являют собою и воплощение обыденщины, обывательщины, своекорыстия, хамства, духовного оскуднения и застоя, нравственной глухоты, грозящих человеку независимо от времени и общественного положения. Поэма Гоголя побуждает читателя со всей строгостью проверить, не отстранился ли и он в своей жизни от лучшего, заключенного в себе, и объявить борьбу всему, что унижает и оскорбляет человека.

Источник: Докусов А.М., Качурин М.Г. Поэма Н.В. Гоголя "Мертвые души" в школьном изучении: Пособие для учителя. - М.: Просвещение, 1982

Понравился материал?
0
Рассказать друзьям:
Категория: Гоголь Н.В. | Добавил: katerina510 (10.09.2015)
Просмотров: 1119 | Теги: Мертвые души
Всего комментариев: 0 Всегда рады вашим комментариям
avatar