Меню сайта

Статьи » Зарубежная литература » Жюль Верн

Анализ романа Жюля Верна "Пятьсот миллионов бегумы"

  • Статья
  • Еще по теме

Особенно важен для понимания чрезвычайной ценности нас­ледия Ж. Верна-фантаста роман «Пятьсот миллионов бегу­мы» (1879), замысел которого родился в середине 70-х годов в напряженной атмосфере еще свежих впечатлений франко-прус­ской войны и Парижской коммуны. Нельзя не согласиться с мнением Е. Брандиса, поставившего его в один ряд с романом Л. Кладеля и «Страшным годом» В. Гюго, навеянных теми же событиями.

Политическая направленность романа более чем отчетлива: решительно осуждается милитаризм и захватнические войны, ут­верждаются гуманистические и демократические идеалы Фурье, Сен-Симона и Кабе. Научная фантастика сплетается с социаль­ной утопией, выражающей воззрения писателя на будущее общественное и государственное устройство.

Роман как бы распа­дается на две взаимосвязанные темы. Первой из них является реалистически раскрытая тема борьбы за наследство, ослож­ненная антимилитаристской темой. Во второй части автор по­казывает победу гуманистической социальной утопии над милитаризмом и расизмом. Первая половина романа является своего рода обширной экспозицией, рисующей антагонистиче­ские силы гуманизма и милитаризма, которые неизбежно долж­ны вступить в острейший конфликт. Если в экспозиции писатель придерживается обычной манеры: доброй шутки и тонкой гал­льской иронии, — то в основной части романа он обращается к гневной и едкой сатире, в особенности там, где речь идет о националистических и расовых предрассудках. Даже в экспозитивной части романа проскальзывают сатирические ноты: во-первых, в эпизоде, рисующем глубочайшее почтение ученых и неученых коллег Саразена к желтому дьяволу, а во-вторых, в характеристике научных интересов расиста Шульце. Во второй половине романа зловещий Штальштадт — город смерти и раб­ского труда и его страшный диктатор Шульце становятся объ­ектом бичующей беспощадной сатиры. Завязкой первой части является сообщение стряпчего Шарпа доктору Саразену о нас­ледстве индийской княгини, а завязкой основного конфликта — ответное письмо Марселя, у которого видимо, уже тогда возник план проникнуть в логово врага в целях успешной борьбы в защиту Франсвилля.

Уже в экспозитивной части романа проявляется резко отри­цательное отношение писателя-гуманиста к тевтономании ми­литариста Шульца в описании, окружающей его безвкусицы и в портрете этой личности, не представляющей на первый взгляд ничего примечательного: грузная фигура, квадратные плечи, окаймляющие лысину редкие волосы цвета мочалки, и лишен­ные блеска бледно-голубые глаза, не выражающие ни мысли, ни чувства, тусклый взгляд которых вызывает неприятное ощу­щение. Тонкие губы и внушительные зубы довершают оттал­кивающее впечатление от внешности самодовольного тевтомана. Не требующий комментариев портрет ученого пруссака допол­няет его беседа с лакеем, в которой показан присущий ему истинно немецкий педантизм. О зоологическом национализме профессора красноречиво свидетельствует заглавие его статьи для «Вестника физиологии»: «Почему все французы в той или иной степени обнаруживают признаки вырождения?», как бы предвещающей расистские бредни Гитлера и Розенберга. На­конец, завершающей характеристической деталью становится неизменное меню «чисто немецкого» обеда Шульце: огромное блюдо сосисок и гигантская кружка пива. Так смелыми штри­хами, достойными Бальзака и Гейне, Жюль Верн набрасывает непривлекательный образ носителя пруссаческих воззрений.

Убедившись, что формальных прав на получение наследства у него нет, Шульце тем не менее готов на все, лишь бы отнять у француза громадный капитал и любой ценой помешать ре­ализации гуманного проекта Саразена. Он считает его нелепым, противоречащим закону эволюции, обрекающего «латинскую расу на вырождение, на полное подчинение саксонской расе, а в дальнейшем и на полное исчезновение с Земли», германская раса, полагает исступленный расист, призвана истре­бить не только латинян, но и все народы, которые не захотят слиться с ней и «посвятить себя служению фатерланду». Об этом замысле свидетельствует его наглое заявление на конгрессе о постройке Штальштадта, грозящее гибелью Франсвиллю.

Мрачный пейзаж окрестностей города-завода подчеркивает, что здесь все направлено на создание орудий человекоубийства, а пейзаж самого Штальштадта с густым лесом труб и мрач­ными квадратами зданий — оттеняет антитезу светлой утопии Саразена и страшного милитаристского гнезда, созданного Шульце. Если благодатный Франсвилль открывает новые го­ризонты, спешащим туда исстрадавшимся людям, то хозяин Штальштадта вынашивает план создания чудовищной мощно­сти военной машины, долженствующей «обеспечить Германии владычество над всем миром». Его милитаристские грезы — как бы предвещают бредовые мечтания гитлеровцев о тысячелетнем рейхе. Тем самым «Пятьсот миллионов бегумы» могут расцениваться, как ранний пример романа-предупрежде­ния, и не случайно его называли пророческим романом уже во время первой мировой войны. Как справедливо полагают и за­рубежные и советские исследователи, прообразом диктатора Штальштадта был основатель династии германских пушечных королей Крупп.

С восторгом демонстрирует Шульце мнимому швейцарцу (Марсель) свои секреты: чудовищную пушку (прообраз Боль­шой Берты), нацеленную на Франсвилль, чтобы одним снарядом смести его с лица земли; снаряды, начиненные углекислотой, чтобы в 300 метров радиусом от места взрыва гибло все жи­вое, и, наконец снаряд, начиненный маленькими пушечками, разбрасывающими зажигательные бомбочки. С упоением сооб­щает он, что при использовании снарядов с углекислотой не бывает раненых, а только трупы, и мечтает о том, чтобы создав океан углекислоты, не оставить в осажденном городе ни одного живого существа. Он заранее назначил день и час гибели Франсвилля, так как цветущий город для него только «пре­красный материал» для человеконенавистнических опытов. По­следний приказ, охваченного манией величия стального короля гласит, что Франсвилль должен стать мертвым городом, чтобы никто из жителей не остался в живых. Он жаждет «напомнить миру гибель Помпеи и заставить его содрогнуться от ужаса».

По жестокой иронии судьбы именно в момент подписания людоедского приказа лопнул снаряд с углекислотой, превратив Шульце в ледяную глыбу, которую увидели сквозь линзу ил­люминатора Марсель и Октав. Чудовищно увеличенная фигура, сжимающая перо, подобно копью, и напоминающая гигантского сфинкса с застывшей усмешкой, обнажающей звериные зубы (лейтмотив) вырастает в зловещий символ милитаризма. Под­нявший меч погибнет от меча, как бы говорит писатель-гума­нист, верящий в победу добра над злом. Мертвым городом становится не Франсвилль, а Штальштадт, так как со смертью диктатора остановился налаженный им смертоносный аппарат. А поскольку единственным наследником Шульце является Са­разен, то он совместно с Марселем решает обратить Шталь­штадт в такой арсенал, чтобы никто в мире не посмел бы напасть на Франсвилль. Он хорошо понимает, что в антагони­стическом мире капиталистических отношений могут найтись новые Шульце, жаждущие задушить свободный город счастли­вых людей. Но сам Саразен никаких завоевательных намерений не питает, заботясь лишь об обороне и надеясь научить чело­вечество «ценить блага мира и справедливости».

Источник: Розанова А. А. Социальная и научная фантастика в классической французской литературе XVI-XIX вв. Киев: Издательство «Вища школа», 1974

Понравился материал?
1
Рассказать друзьям:
Категория: Жюль Верн | Добавил: katerina510 (23.05.2015)
Просмотров: 757 | Теги: Пятьсот миллионов бегумы